Информационно-аналитическое издание

«Нехорошо!», или Поэма о лживом бремени

Версия для печатиВерсия для печати

Вся Украина сегодня покрыта сетью билбордов, на которых красуется порошенковская триада – армія, мова, віра. Но за этими словами, якобы символичными для курса президента, нет никаких достижений. И вообще нет ничего, кроме пропагандистской лжи и отчаянного желания Порошенко сохранить свою власть ещё на один срок.

Из ленты новостей.

 

Кто сказал, что земля умерла?
Нет! Она затаилась на время.

                           Владимир Высоцкий.

1.

Время – вещь

                  необыкновенно длинная.

Эпохи имеют запах

                       (хоть расцвета, хоть дикости).

Нынче несётся над бедной

                                      Украиною

Запах нехороший –

                             жадного кондитера.

И вот вам, друзья, история

                                        для примера.

Жить в бреду, поди,

                                не привыкли ещё?

Из каждой подворотни несётся:

                                      «Армия! Мова! Вера!»

Киев замер, билбордами растоптанный и

                                                        утыканный…

2.

Люди! Киевляне! Что это?

                                    Ответьте мне непременно!

Словес шелуха на морозе

                                       кружѝт и стынет.

– На второй срок собрался

                                         кондитер хренов!

– Я б ему отмерил срок

                                   пожизненный!

Встречаю одноклассника.

                              Полковник в отставке.

Зашли в кафе. Взяли чаю

                                        и водки по̀ сто.

Армия, говорит, не нужна

                                Порошенке нисколько!

Ему бы выборы отменить,

                        тут всё исключительно просто.

Пугалки-дурилки,

                    ах, военное положение!

Морская мощь!

                Всюду липа и разводилово.

Подошли два ветерана АТО

                                  с предложением –

Выпить.

      Выпили молча.

                             Говорят: «Удавили бы!

За море брехни,

                       за вечное: «Мы патриоты!»,

За притворно-восторженное:

                                       «Да ты шо!»,

За то, что держат

                            за баранов и идиотов!

– Да, братцы, врать нехорошо.

              – Знал бы ты, брат, как нам нехорошо!

3.

Долго потом ходил

                          неприкаянно.

Крещатик. Печерск.

                           Зашёл в супермаркет.

Девчушка на кассе

                            старается отчаянно:

– Доброго дня!

                       Встромляйте вашу картку!

Державной мовой

                           обслужить обязана,

А ротик у самой к держмове

                                 неприспособленный.

Толпятся у кассы

                     Украины граждане,

Вздыхают понимающе:

                           «А що поробиш тут?»

– А по-русски можете? – спрашиваю

                                                у девочки, –

Родную речь забываете

                                      напрасно.

А девушка шепотком отвечает,

                                          в распевочку:

– Здесь Ницой где-то бродит.

                                    Кусается ужасно!

Тут очередь заговорила.

                                 И все по-русски!

– Заткнуть бы ему поглубже

                                        эти билборды!

Сам же дома, притворщик

                                   гнусный,

Говорит на русском,

                        кондитерская морда!

– Вон опрос проводили

                          в нашем подъезде.

Конечно, в душе были все

                                       за двуязычие!

Но во время опроса

                       страх и трусость полезли.

И всё равно половина призналась –

                                              русский привычнее!

– А я лекарства читал

                              инструкцию,

А там на держмове:

                      «Прийняти натщесерце».*

Перевести не могу!

                    Чую, придётся загнуться мне!

Пока искал словарь,

                          чуть не вылетело сердце.

– Значит, «мова, армия, вера»,

                                 вам, как говорится, не зашло?

– Да ясное дело! Особенно,

                                 если тычут ежеминутно!

– Но ведь врать и выкручиваться

                                             нехорошо?

– Понятно, что нехорошо.

                     Но второго срока желает хунта!

4.

А я по Владимирской иду,

                                        по снегу.

Андреевская высится,

                              лазурью синея.

Тяжело от подлого времени

                                             бега.

Вот уж Андреевскую

                           отдали Варфоломею.

Ещё Петюня обещал

                            храмов двадцать,

А взамен только просит

                             липовой автокефалии.

И всё ради срока второго,

                           чтобы грабить остаться.

Бывают же времена с запахом

                                          фекалий!

А сам-то Варфоломеюшка

                                 тоже, видать, бизнесовый.

Ему обмануть, что два пальца

                                           отморозить.

– Поместности возжелали?

                  Да что вы, славяне, что вы!

Почила ваша поместность

                                          в бозе.

Главного кидальщика

                         кинул патриарх-то!

И поделом! Зачем в Церковь

                                 полез, шоколадный?

– Да мне б от тюрьмы

                             спрятаться как-то!

Мне, говорит, срок второй

                                   очень надо!

– А то, что в церкви твоей

                       придуманной, подобно  фейку,

Еретики заголосят в фело̀нях **

                                        надетых, как мешок?

– А нам, кондитерам, что Филарет,

                                       что Варфоломейка.

Нам бы срок…

               – Нет, болезный,

                          Богу-то лгать нехорошо!

5.

Скольжу по спуску Андреевскому.

                                           Ниже, ниже…

Домик Булгаковский. И вдруг,

                                        как в тумане,

Михал Афанасьевич! Сам!

                                  Улыбается, вижу,

И говорит так буднично:

                           «Довольно странно.

Сто лет прошло, а запах

                                      прежний.

Пахнет горилкой, смазным сапогом

                                            и злобой».

А я отвечаю робко

                          в этой фантазии снежной:

– Хочу просить вас, пояснили

                                        мне чтобы,

В чём секрет притворства

                           в этой вечной оперетте?

Гайдамаки, майдановцы,

                               петлюры и яроши…

– Что ж, готов, дорогой,

                                вам ответить я.

Анекдот мне знаком.

                      Хоть, признаюсь, уж очень стар он.

Дело в том, что играют

                                 с чужими гостинцами

Здесь давно. И, гуляя холмами

                                          и спусками,

Притворяются «политическими

                                              украинцами»,

А, по сути, являются обычными

                                              русскими.

Вот от этой натужной,

                              притворной державности

(Всей подделке пошло уж

                                  второе столетие)

Имитация важности,

                               имитация справжності.***

– Н, а как в этом жить?

                             Умоляю, ответьте нам!

И в ответ Писатель,

                          из вечности прибывший,

Грозно глянул вокруг,

                                 и упали билборды все.

– Россия не может исчезнуть,

                                  быть выбывшей.

Сгинут бандеры,

                          кондитеры гордые.

А Россия жива и под тяжестью

                                   мерзостной.

Не может сломить её

                                  лживое бремя.

Глубокой рекой, среди

                                 хамства и дерзостей,

Россия течёт, затаившись

                                      на время.

* Прийняти натщесерце (укр.) – принять натощак.
** Фело̀нь – богослужебное облачение православного священника.
*** Имитация справжності (укр.) – имитация подлинности.

Художник – Илья ГЕЛЬД

Если Вы заметите ошибку в тексте, выделите её и нажмите Ctrl+Enter, чтобы отослать информацию редактору